Водная артерия мира, узкая как нить, но тяжелее золота, всегда привлекала тех, кто любит стоять у порога и требовать плату за вход. Одни называли её Ормузской, другие – Проливом Согласия. Третьи, самые честные, шептали: «Оруэллский». Потому что здесь, как в старой басне о животных, каждый уверен, что именно он держит ключ от ворот.
На северном берегу обосновались Персидские барсы. Они гордились своей древней родословной и твердили, что пролив – их историческая колыбель. На южном – Атлантические акулы. Они пахли нефтью и свободой, но их улыбки всегда были чуть шире, чем позволяли правила хорошего тона. Барсы заявляли: «Мы не пустим тех, кто забыл наши законы». Акулы отвечали: «Мы не позволим тем, кто закроет ворота миру». И обе стороны одновременно выставляли пикеты, поднимали флаги и ждали, когда кто-то первый моргнёт.
Между ними сновали Грузовые черепахи – медлительные, нагруженные чёрным золотом и электроникой. Они не выбирали сторону. Им нужен был проход. Но каждый раз, когда барс выставлял лапу, а акула раздувала жабры, черепахи сбавляли ход. Цены на топливо ползли вверх, как температура в летний полдень. Барсы кричали о справедливости. Акулы вещали о безопасности. А в проливе, по привычке, всё равно текла вода. Потому что вода не читает сводок новостей.
Однажды, в день, когда обе стороны объявили «временную демонстрацию присутствия», к проливу приплыла старая чайка. Она долго смотрела на барсов, на акул, на черепах, потом каркнула: «Вы блокируете друг друга, а не воду. Вода уже давно нашла обходные пути. Трубы, каналы, новые маршруты. Вы охраняете пустоту, пока мир учится дышать без вас». Барсы и акулы переглянулись. Потом одновременно объявили это провокацией. Но чайка уже улетела. Ей было некогда.
И вот что любопытно: когда два стража ворот угрожают закрыть их друг другу, ворота не исчезают. Просто те, кто стоит за ними, начинают строить новые. А те, кто стоит у ворот, остаются с флагами, рациями и иллюзией контроля. Пролив не принадлежит ни тем, ни другим. Он принадлежит тем, кто умеет плыть, не оглядываясь на берега.
Вывод, если он нужен, прост: политика блокад – это театр, где актёры забыли, что зрители уже ушли в соседний зал. Пока сильные спорят, кто держит ключ, умные просто меняют замок.
Добавить комментарий