Закончить книгу всегда сложнее, чем начать. В начале — хаос, надежда, адреналин. Ты просто погружаешься в поток, позволяешь событиям нести себя. Но в конце… в конце остаёшься один на один с тишиной. С той самой тишиной, которую так боялся услышать в себе.
Эти три тома — о том, как я учился не бояться. Не бояться своей боли, своей зависимости, своей любви, которая была похожа на падение. И о том, как я учился смотреть на свои шрамы не как на увечья, а как на карту. Карту, которую я сам нарисовал, шаг за шагом, спотыкаясь и вставая.
Гармония, о которой я писал в третьем томе, — это не про то, чтобы залатать все дыры. Это про то, чтобы перестать их стыдиться. Потому что, если честно, самая большая иллюзия, которую мы носим в себе, — это вера в то, что мы должны быть цельными. Что в нас не должно быть пустоты.
Но пустота — это не дефект. Это пространство. Это та самая комната в доме души, которую мы всегда держим запертой, боясь, что там слишком темно. А когда мы наконец решаемся открыть дверь, мы обнаруживаем, что там вовсе не тьма. Там — эхо. Эхо всех, кого мы любили. Эхо всех, кого потеряли. Эхо наших собственных голосов, которые мы когда-то заглушали алкоголем, работой, чужими лицами, иллюзией спасения.
Я думал, что написал эту книгу для того, чтобы понять другого человека. Чтобы разобраться в том, почему она уходила и возвращалась, почему её любовь была разрушительной, а её хаос — таким притягательным. Но сейчас, когда я перечитываю последние строки третьего тома, я понимаю: я писал эту книгу для того, чтобы разобраться в самом себе. В той дыре, которую я так отчаянно пытался заполнить.
И, возможно, это самое важное открытие. Мы бежим от пустоты. Мы пихаем в неё всё, что попадётся под руку: деньги, статус, отношения, еду, алкоголь, чужие ожидания. Мы пытаемся заткнуть её так, чтобы она не напоминала нам о себе. Но она не затыкается. Она — это не ошибка творца. Это и есть мы. Наша самая честная, самая глубокая часть. Та, что умеет любить без условий и страдать без остатка.
Сейчас я понимаю: для мужчин написано до обидного мало книг по психологии. Тех, что не учат «быть сильным» или «добиваться целей», а позволяют просто остановиться и сказать: «Мне страшно. Мне больно. Я запутан. Но я здесь». Возможно, эта книга — одна из них. Возможно, тот, кому сейчас тяжело, найдёт в ней не готовое решение, а свой собственный путь. Не ответ, а разрешение — идти дальше, даже когда не видно ни зги.
Мне хочется поделиться ещё одной историей. Когда у меня обнаружили рак, я очень боялся — так, как боятся только те, кто видел, как эта болезнь забирает близких. У меня от рака умер дедушка. Я помню, как сжималось сердце в кабинете врача, как мир сузился до одной страшной буквы на бумаге. Но когда я прошёл через это, когда смог выжить и встать на ноги, меня посетило простое, но оглушительное осознание: я для чего-то ещё нужен этому миру. И когда спустя годы в моей жизни случилась та самая история, описанная на этих страницах, — когда я снова стоял на коленях перед собственной беспомощностью, — я вспомнил то чувство. И снова понял: всё ещё впереди. Несмотря ни на что.
Иногда я шучу: я прожил всего лишь треть жизни. Каких-то сорок лет из отведённых мне Торой ста двадцати. И эта шутка — она не про самообман. Она про выбор. Про то, что даже в сорок можно начать заново. Что даже после рака, после развода, после любви, которая сожгла дотла, — можно встать и пойти. Эти мысли всегда поднимают мне настроение. Они заставляют двигаться вперёд, даже когда ноги не хотят.
Возможно, именно в этом и есть главное послание этой книги. Мы не обязаны залечивать свои дыры до конца. Мы не обязаны быть совершенными. Мы обязаны лишь продолжать — дышать, чувствовать, искать, ошибаться и снова вставать. Когда я наткнулся на стихи Аглаи Датешидзе, я понял, что кто-то уже описал эту дыру так, как я не смог бы описать её никогда. Не аналитически, не психологически, а по-настоящему — просто и честно. Вот что она сказала. И я не буду ничего добавлять. Я просто поставлю эти строки в конце моей книги. Потому что они — её лучший эпилог.
ПРО ДЫРУ
Хочешь гляди, а не хочешь, так не гляди:
Я уродилась с огромной дырой в груди.
И чтоб ночами от ужаса не кричать,
Все родные решили не замечать.
Доктор, порассмотрев на стене ковры,
Через меня, сообщил мне, что нет дыры.
Мама навешала ёлочной мишуры.
Папа велел мне стыдиться своей хандры.
Я лила в неё кофе, несла цветы,
Чтобы как-то спасаться от пустоты.
Я вставляла туда мужчин, подруг,
Книги, идеи, работу и всё вокруг.
Складывала конфеты и шоколад
Тоннами. А потом листовой салат.
Мужа, ребенка, машину, свои мечты,
Яркие безделушки, смартфон, кресты.
Позже болезни. С надеждой смотря вокруг,
Преданным взглядом, искала, ну где тот друг,
Принц, целитель, гуру или святой,
Кто мне поможет справиться с пустотой.
Сразу была готова впустить любя
Первого встречного, но не саму себя.
Будто собака голодная в конуре,
Будто бы нищенка у проходных дверей.
Стыдно подумать, что делала, где спала
С кем ночевала, что ела, о чём врала.
Как наутро, сделав приличный вид,
Всем говорила, что вовсе и не болит...
В новеньких платьях, дыхание затая,
Тайно мечтала, что я, наконец, - не я.
Красила волосы в неисправимый цвет,
Рьяно старалась нарушить любой запрет.
Годы идут, и я снова ответ ищу.
Радуюсь разному, и о больном грущу.
Рая не будет. Но кажется, будто свет
Светит мне в душу. И в ней говорит поэт.
Ну а когда недостаточно света дня,
Луч пробивается будто бы из меня.
Через мою дыру, словно в лупу дней,
Люди рядом видят себя ясней.
Сами приходят и часто благодарят.
Вечно в неё мне что-нибудь говорят.
Дети целуют краюшки пустоты,
И доверяют мне тайно свои мечты.
Кто-то (вот это истинно удивил!)
Даже признался моей пустоте в любви.
Как-то художник пришел и, разинув рот,
Мне говорил, что не видел таких пустот.
Кто-то заметил, что тихая пустота
Всех принимает в объятия. И тогда
В ней происходит чудо. И если встать,
Не шевелясь, начинает нас исцелять.
Я бы хотела сказать вам, что всё ништяк,
И что дыра затянется просто так.
Но вы простите, я точно не буду врать,
Я не знаю, как мне её залатать.
Мудрые говорят, к сорока годам,
Там, на месте дыры, остаётся шрам.
Если погода к нам, смертным, благоволит,
То он почти не ноет и не болит.
Может быть, по прошествии многих дней
Я успокоюсь и стану чуть-чуть мудрей.
Даже однажды пойму, что дыра и грусть
Точно размером с Бога. И улыбнусь.
Точно размером с душу. И, не спеша,
Я осознаю, что это и есть душа.
Аглая Датешидзе, 2015 г.
Если после этого есть ещё что-то, что можно сказать, — пусть это скажет тишина.
Добавить комментарий